• Интенсив-тренинг студии Беркана "Скарби Роду". День первый

  • ​Камень который катится, мхом НЕ обрастает

  • Пять Лепестков Цветка Сливы

  • Новости летнего интенсива Cтудии “Беркана”

  • Летний тренинг «Море волнуется раз...» день девятый, десятый, одиннадцатый

Популярные Авторы

Новые Авторы

Студия Беркана

ЧЕХОВ АНТОН ПАВЛОВИЧ 1860 - 1904 г.г.

Никто не смог бы рассказать про Чехова лучше, чем рассказал сам о себе Антон Павлович.

" Газетчик значит, по меньшей мере, жулик. Я в ихней компании, работаю с ними, рукопожимаю и, говорят, издали стал походить на жулика. У меня в Москве сотни знакомых, между ними десятка два пишущих, и я не могу припомнить ни одного, который читал бы меня, или видел во мне художника. Я - газетчик, потому что много пишу, но это временно. Оным я не умру".

Медицина - это профессия, это надёжно, все знакомые советовали Антону Павловичу заниматься только и исключительно врачеванием, оставив перо, но... когда за плечами уже десять лет сотрудничества в разных газетах и газетках, не хочется верить, что пуды бумаги были исписаны напрасно. Когда друзья требовали у Чехова решительного ответа, кто же он в конце концов - врач или писатель, Антон Павлович по обыкновению отшутился:

- Медицина мне - жена, а литература - любовница. Впрочем, может быть и наоборот...

Для человека скромного, не слишком самоуверенного, входить в литературу в эти годы казалось делом безнадёжным: на фоне Некрасова, Достоевского, Тургенева, Салтыкова - Щедрина, Толстого, наконец?! А газетчик - это не совсем литератор, не писатель - подёнщик.

Совершенно неожиданной оказалась высокая оценка Григоровича: "Настоящий талант, выдвигающий Вас далеко из круга литераторов нового поколения". А вслед за этим - и официальное признание: Пушкинская премия 1888 года! Единственное достижение, которому Чехов радовался, как дитя - это пропуск в толстые журналы, это - место на литературном Олимпе не только для него, но и для целого поколения пишущих разночинцев. А ведь "что писатели - дворяне брали у природы даром, то разночинцы покупают ценою молодости. В литературе я - Потёмкин, счастья баловень безродный".

Вопреки стремлению идеализировать, романтизировать прошлое, в семье Чеховых недавнее прошлое ненавидели: ведь и отец, и мать писателя были из крепостных. Воля была для них самой заветной мечтой, казалось - как вырвутся, так больше нечего будет и желать. Были столь настойчивы и предприимчивы, что выкупились на волю ещё до отмены крепостного права, до 1861 года. Но счастье оказалось недостижимым горизонтом: кем можно стать без денег, без первоначального капитала? Дед сумел приписаться к мещанскому сословию, работал управляющим в имении, отец устроился приказчиком у купца, за несколько лет сколотил капиталец - и начал собственное дело - мелочную торговлю.

О свободе он больше не говорил - понял, что вся жизнь пронизана отношениями власти - и подчинения. "Волки и овцы". Не хочешь быть овцой - сумей стать волком, даже если это не в твоей натуре. А ведь Павел Егорович был редкостно талантлив: прекрасно играл на скрипке и пел. Но даже любовь к музыке не мешала быть деспотом: дети не только не пропускали ни одной церковной службы, но и сами пели в хоре (каждый день с пяти утра!). И домашние концерты: отец - на скрипке, кто-нибудь из детей - на фортепиано. Сестра пела. Надо быть очень одарёнными, чтобы при этом не возненавидеть музыку. У брата Николая, впрочем, было другое дарование - отличный художник. Другой брат, Александр - тоже станет писателем.

Какой ни глухой провинцией был Таганрог, но возможности для развития детей здесь были: греческая школа, классическая гимназия, общественная библиотека, и что особенно важно - театр! Однажды побывав на представлении, дети Чеховых "играли в театр" - начали сочинять короткие пьески и разыгрывать их перед родителями.

Мать Антона Павловича, Евгения Яковлевна, получила хорошее образование - окончила частный институт Благородных девиц. Она страстно любила театр, и сумела передать эту любовь всем своим шестерым детям. В противоположность отцу, человеком она была скромным, застенчивым, и при этом - с повышенным чувством долга. Позже Чехов скажет: "Талант в нас со стороны отца - а душа со стороны матери".

Настоящими убеждениями Антон Павлович был обязан Московскому университету. Здесь он приобрёл не только профессию врача, но и презрение ко всякому "сверхчувственному опыту", ко всякому романтизму и модному оккультизму. "Вне материи нет ни опыта, ни знаний, а значит, нет и истины". Вера в разум, в науку, в прогресс сложилась естественно. "Не мог не уверовать, так как разница между временем, когда меня драли, и временем, когда перестали драть, была страшная".

Ещё на студенческой скамье Чехов задумал большую драму, но ради ежедневного заработка начал писать пародии на известных литераторов. Получалось забавно. Нащупывая свою тему, он напишет несколько бытовых зарисовок, несколько "сценок", которые сам позже назовёт "осколочными рассказами". Самый известный из этих "осколков" - "Лошадиная фамилия".

Отдал дань и теме "маленького человека" - именно так, как старшие собратья по перу: пожалейте меньшого брата! Но его маленькие люди - это дети. Те, кто по определению не могут быть "сами виноваты".

В рассказе "Спать хочется" тринадцатилетней Варьке спать вообще не полагается: когда бы ни уснула - удар по затылку: хозяйское дитё плачет, качай! Это ночью. А днём - и в лавочку, и кухарке помочь, и на стол подать, и на побегушках - туда-сюда... Действительность прерывается галлюцинациями, которые и снами - то назвать нельзя: вот отец надорвался - да и помер от грыжи... удар по затылку - и приказ топить печь. Вот они с матерью бредут в город наниматься, а по пути кормятся милостыней... удар - и приказ качать ребёнка. Ребёнок мешает спать, мешает, мешает... Не сознавая, сон это или не сон, Варька душит ребёнка, падает на пол рядом с колыбелью - и со счастливой улыбкой засыпает. Как мёртвая.

Может быть, судьба Ваньки Жукова будет чуть благополучнее - когда-нибудь он всё же станет сапожником. Но пока... Круг обязанностей - как у Варьки, и чуть что не так - бьют все, кому не лень. Селёдку начал чистить с хвоста - и то "ейной мордой в харю тычут.» Пусть запомнит, что селёдку надо чистить с морды. И в лавку бегать, и подавать, и выносить, и дитёнка качать, а чуть зазеваешься... время на письмо удалось выкроить только в ночь под Рождество - когда остальные празднуют.

Потерянным раем видится сироте имение, где он жил при дедушке. Дедушка - сторож при барском доме. Добрая барышня выучила Ваньку грамоте, а в доме не оставила... Но Ванька верит, что стоит дедушке только захотеть... "Милый дедушка, забери меня отсюдова!" И отправляет письмо "На деревню дедушке. Константину Макарычу".

А взрослые «маленькие люди» - просто холопы по убеждению. Деление общества на волков и овец они считают единственно возможным – и согласны с ролью кроткой овечки, а значит, жалеть их – просто глупо. Рассказы «Толстый и тонкий», «Размазня», «Смерть чиновника» - о людях, в которых и людей – то признать трудно – от собственного достоинства они отказались добровольно. Чехова подтолкнула к такому выводу судьба его родителей и его собственная: они ведь тоже могли опустить руки?! Одно время Чехов был увлечён теорией социал – дарвинизма – о том, что и в обществе, как в природе, выживает сильнейший. Но если то, что нормально для животных, признать нормальным и для людей – чем же тогда отличаемся, чем гордимся? И в повести «Дуэль» социал-дарвинист, учёный – биолог фон Корен – бесчеловечен. Ничего плохого, вроде бы, не делает, но и хорошего – тоже. Из принципа. Впрочем, его антипод, чувствительный офицер Лаевский, - не лучше. Походя может разрушить чужую жизнь, и самому страшно задуматься – а что даёт ему на это право, чем он лучше других? Самым человечным в «Дуэли» оказался молоденький дьякон. Ито не потому, что дьякон (представитель профессии, вроде бы, восокодуховной), а потому, что – сирота. Вдоволь настрадался «в людях».

Все ли рассказы Антона Павловича известны? Увы... рассказов несколько сотен, и большая часть из них печаталась в газетках - однодневках. Просто повеселить публику. Надеясь, что вырвется из пут литературной подёнщины и напишет "настоящее", Чехов не спешил подписываться своей настоящей фамилией. Псевдонимов напридумывал несколько десятков! И теперь ещё литературоведы могут не догадываться, что в пожелтевшей газетке из позапрошлого века рассказ в несколько строчек, подписанный двумя буквами, принадлежит Чехову. Далеко не сразу писатель обрёл собственный голос. Знал, конечно, что секрет смешного - это абсолютно узнаваемые, выхваченные из жизни характеры. Подсказали, что ещё - полное логическое несовпадение причин и следствий.

В рассказе "Именины" Чехову отлично удалось соблюсти оба этих условия, а смешного - ничего.

Молодая женщина принимает поздравления с именинами. Полный дом, двор и парк гостей: родня, ближняя и дальняя, сослуживцы мужа, деятели местного земского движения, соседи, соседские зятья и племянники... Хозяйка мила со всеми, с каждым поговорит, не забудет, кому чай с сахаром, а кому - со сливками. Время тянется мучительно, и Ольга с ужасом думает, что ещё часов шесть, если гости смилуются и разойдутся до полуночи. А если нет?!

Лицемерие? Лишь в той мере, в какой оно необходимо для жизни среди людей. Просто Ольга беременна - а живот - это не то, что следует показывать людям. Больше всего на свете хочется лечь - и думать о "человечке", а она затянулась в корсет, злится - и боится, что улыбка превратится в гримасу. "Если заплачу, скажу - зубы болят". А пока - чуть не кидается на мужа, ревнует его к каждой, не думая о том, что муж тоже старательно развлекает собравшихся.

Темнеет - и всем захотелось ещё и на пикник съездить, у костра посидеть! И хозяйка со всеми садится в лодку...

Далеко за полночь гости, наконец, разъехались. Только проводила последнего - начались преждевременные роды.

После двух суток почти беспрерывного животного крика - мёртвый ребёнок. Ольга поняла, что ей сказали - но нет сил даже отвечать. Или думать. Ей просто больше не больно... А муж мечется: зачем, кому нужен был этот праздник?! Зачем эти полузнакомые, безразличные ему люди? Может, жене не стоило ехать хотя бы на пикник?

Ничто в этом мире - ни карьера, ни связи, ни деньги - не важно. Важна любовь.

Да Чехов ли это? Не Толстой? Очень похоже - не только моралью, но даже построением фраз.

Сильнейшее влияние Толстого на молодого Чехова - это отмечали все, это и сам Чехов сознавал. Но через несколько лет его рассказы станут отчётливо "анти - Толстовскими".

В рассказе «Душечка» провинциальная мещаночка Оленька кажется всем очень милой потому, что со всеми всегда согласна. Всех сочувственно выслушает, пожалеет, поможет, чем сможет. Прекрасно? Для мужчин – просто клад. И первый муж – директор театра, и второй – скупщик леса её обожали. При первом она была завзятой театралкой, при втором – степенной купчихой. Дважды овдовев, полюбила ветеринара. Ветеринар рассорился с женой – сумела помирить, и стала при их семействе добровольной прислугой. Настолько ей нужен поводырь по жизни, настолько ничего своего – ни мнений, ни убеждений, ни даже своих слов – говорит только словами очередного мужа, повторяя даже интонации – и каждый раз искренне уверенна, что нашла своё место в жизни. Рассказ – явная карикатура на идеал Толстого. Это ведь его любимые героини полностью растворяются в любви, в семье, в детях. Интересно, что сам Толстой никакой насмешки не заметил, оценил этот рассказ очень высоко. «Женщина, рядом с которой всем хорошо – это идеальная женщина»!

Проповедь всеобщей любви, как панацеи от всех бед, теперь казалась Чехову в лучшем случае - блажью. А уж в худшем...

"Пьяный, истасканный забулдыга - муж любит свою жену и детей - но что толку от этой любви? Мы, говорим, любим нашу великую Родину - но в чём выражается эта любовь? Вместо знаний - нахальство и самомнение, вместо труда - лень и свинство, понятие о чести не идёт дальше "чести мундира"...

Эти претензии Чехов предъявил не только ближним, но и самому себе. В 1890 году тридцатилетний писатель принимает решение, удивившее многих - поехать на остров царской каторги - Сахалин. "К месту невыносимых страданий". Многие сотни вёрст по бездорожью.

Результатом поездки стала книга "Остров Сахалин", названия глав которой говорят сами за себя: "Александровская ссыльнокаторжная тюрьма", "Общие камеры", "Кандальные", "Каторжные работы в Александровске", "Экс-палач Терский", "Казармы для семейных", "Дуйская тюрьма", "Каменноугольные копи", "Воеводская тюрьма", "Прикованные к тачкам"...

Вывод: "Сахалин - это ад". Даже количество населения на каторжном острове было известно весьма приблизительно. Есть коренной народ - айны, относятся к белой расе - посреди моря азиатов. Откуда? Сами они уверяют, что предки их прибыли с ... Сириуса, а между тем им совершенно непонятно назначение дорог - идут по лесу рядом с дорогой. Но основное население - каторжане и охранники.

Деревня на первый взгляд может и не отличаться от русской, но если присмотреться - ни стариков, ни детей. Это - ссыльные, а каторжане живут в тюрьме, выходя лишь на работу.

Тюрьма просторна, в каждом из её залов (общих камер) не менее двадцати заключённых. Спят на голых нарах - постелей не положено. Параша тут же, и каждый может ею пользоваться лишь в присутствии двух десятков свидетелей. Полная невозможность мыться и стирать, вонь, грязь, насекомые... Но и это хорошо в сравнении с карцером - "кандальной".

Побеги с Сахалина - большая редкость. Бежать ведь здесь можно только зимой - по льду через Татарский пролив, какая же нужна выносливость... И, тем не менее, живая легенда каторги Сонька Золотая Ручка чуть не сбежала - с тех пор содержится в одиночке. Как было не взглянуть... "Она ходит по своей камере из угла в угол, и кажется, что она всё время нюхает воздух, как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное. Глядя на нее, не верится, что еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала своих тюремщиков, как, например, в Смоленске, где надзиратель помог ей бежать и сам бежал вместе с нею".

Теперь на неё вешают все нераскрытые преступления так, что отделить правду от вымыслов уже совершенно невозможно.

Так что же - все здесь сами виноваты? Рассказывая о судьбах каторжан, Чехов подводит к выводу: преступления провоцируют сами обстоятельства жизни. Трудно сказать, много ли преступлений совершается от сытости, но НЕ совершить ничего голодному - почти невозможно.

Спасение для каторжанина - если он сумеет приглянуться начальству, и его возьмут в прислуги. Всё равно кем - поваром, конюхом, кухаркой, горничной. Скромный тюремный врач имеет целый штат прислуги - роскошь! Незаконно - но кто станет запрещать?

За три месяца жизни на Сахалине Чехов написал подробный географический и этнографический очерк окраины империи, о которой в столицах не знали почти ничего. Рассказал обществу о быте и нравах царской каторги, но главное - провёл перепись населения, первую в истории Сахалина.

Этот свой капитальный труд Чехов считал "данью медицине", то есть науке. Но художественные достоинства книги делают её живой и интересной и сегодня – ещё один лик России, «которую мы потеряли»!

После Сахалина тема «маленького человека» для Чехова закрыта навсегда. Не жалеть, а – спасать. Всех и сразу. Рассказы о крестьянах (а это, напомню, 85% населения) пугают картинами беспросветной темноты, полного идиотизма крестьянской жизни. Никакой идеализации, никакого стремления поискать ростки будущего, подобно Некрасову или Толстому. Просто картины того, что есть. Безнадёжность, полная безнадёжность небольшой повести "В овраге" - это тоже обыденность. Глухое село, в котором, впрочем, "зарождается пролетариат" - часть мужиков работает на маленьких фабриках. Если крестьянину пить некогда, то у рабочего, не связанного хозяйством, всё свободное от станка время - для водки. Другого отдыха здесь просто не представляют.

Единственная состоятельная семья в селе - купцы Хрымины. Они как будто даже симпатичны: любят друг друга, умеют и заработать, и потратить - устроить пирушку, праздник, свадьбу. В доме светло от скатертей - занавесок - цветов. Хозяйка не скупится на милостыню - этакое купеческое благолепие.

Но если бы не милостыня милой хозяйки - сколько раз уже убили бы хозяина?! Потому, что основной доход Хрыминых - жуткое пойло, называемое "водкой". О химическом составе продукта можно лишь догадываться, если от него умирают...

Но сноха Аксинья может продать всё, что угодно - не только водку, но и полусгнившую рыбу, и лежалую солонину. Такой снохе цены нет.

И такую - то трудягу обидели при дележе наследства - отписал старик клочок земли младшей снохе Липе! В ярости схватила Аксинья ушат кипятка - да и опрокинула на Липиного младенца...

Кто по нормальной человеческой логике должен теперь исчезнуть из дома? Убийца? Нет, исчезнет Липа - а Аксинья будет обогащать семью и дальше. И Липа даже не спросит - почему? Ей и так ясно, что прав тот, у кого деньги. Жаловаться некому - даже любящий дед будет твердить, что это - несчастный случай. Вот только зачем, для чего её мальчик так мучился перед смертью? Взрослый мучается - ему грехи прощаются, а безгрешный Никифор - за что?!

Сгущены краски? Ничуть. Купеческое семейство в реальности было куда хуже - просто слишком уж неэстетичные подробности автор опускает. А младенцы, якобы случайно обваренные кипятком - это, увы, будни земских больниц.

Единственный рассказ «крестьянского» цикла, где, читая, будешь смеяться – это «Злоумышленник». Мужичонка отвинтил с рельса гайку, чтобы сделать из неё грузило – и попался. Далее – разговор немого с глухим: судья не может достучаться до подсудимого, объясняя, что гайками крепятся рельсы, а без крепления рельс может сдвинуться – и тогда крушение поезда неминуемо. А там люди едут, они убьются – и мужик будет убийцей, а всё – из-за какого-то дурацкого грузила! Что же он слышит в ответ? Что грузило – не дурацкое, без него – никак, без него разве шилишпера поймаешь, а окунь, щука, ёрш – они на глубине, что вся его родня добывает грузила на железной дороге, потому как гайки удобны – с дыркой, что они – по части рыбачить да плотничать, а убивать кого-то – боже сохрани.

Не то, что непривычка мыслить, а полное отсутствие мыслительного аппарата. Если вдуматься – страшно, но нарушение причинно – следственных связей – безотказный приём комедии абсурда.

Вообще короткие рассказы Чехова – готовые киносценарии, их экранизаций – десятки. От любительских, снятых «на телефон» - и до высокопрофессиональных, с участием легендарных актёров.

Но как спасать «всех и сразу»? Во всём, что касается общества, Чехов был противником хирургических методов. Ничуть не идеалист – но ведь какие перемены совершились буквально на его глазах! И именно и только путём реформ. «Я далёк от того, чтобы восторгаться современностью, но ведь надо быть объективным. Насколько возможно – справедливым. Если теперь нехорошо, если настоящее несимпатично, то прошлое было просто гадко».

Следовательно, дело каждого – создавать разумную жизнь вокруг себя. Казалось, Земская реформа 1862 года предоставила для этого все возможности: власть на местах передавалась местным выборным комитетам! Никто поначалу не увидел беды в системе выборов, которая неизбежно обеспечивала большинство землевладельцам, дворянам. Главное – стали нужны образованные люди: врачи, учителя, инженеры – ведь местные комитеты теперь ведали строительством дорог и общественных зданий, образованием и медициной. Самоотверженные, бескорыстные врачи и учителя шли «в народ». И было их столько, что к восьмидесятым годам – уже общественное явление, не считаться с которым невозможно.

Вот тогда и появилось понятие «чеховский интеллигент». Скромный труженик, в котором есть что-то от самого Чехова – его неброскость, застенчивость, критическое, требовательное отношение к себе. И главное – смутное чувство вины перед народом: он вышел, выбился из этого народа, он учился, пока другие надрывались на работе – пора возвращать долги. Учить и лечить.

Доктор Дымов из рассказа «Попрыгунья» до того незаметен в блестящем светском кружке своей попрыгуньи-жены, что мы видим его только глазами его товарищей, да и то свои прочувстванные слова о «прекрасном Оське Дымове» они говорят лишь на его похоронах: заразился «при исполнении» - да и умер. Но «не исполнять» он просто не мог.

Ещё один человек на своё месте – клоун из рассказа «Каштанка». Это же только ребёнок поверит, русской школы дрессировки, и прекрасному артисту. Только «в жизни» Каштанка всё – таки осталась у клоуна.

А если – не угадаешь с призванием? Рассказ «Архиерей» прошёл незамеченным – к немалому удивлению самого автора. Это тот редкий случай, когда у героя нет конкретного прототипа, мы не знаем, как звали архиерея при жизни. Замысел возник благодаря фотографии архиепископа в газете: необыкновенно утончённое, вдохновенное лицо мыслителя – и тоска в глазах, доходящая до физической боли.

Отец Пётр достиг того, о чём мальчишка из бедной многодетной семьи и мечтать не мог – архиерей! Все удобства жизни, все блага, каждое его желание угадывают и даже предупреждают. А хочется лишь одного: поговорить по душам хоть с кем – нибудь. Но ему только кланяются, без конца целуют руки, валятся на колени. Иные даже обмирают с перепугу так, что слова вымолвить не могут! Почему?! Что в нём страшного? Кажется, никому в жизни даже резко не ответил, каждого старается понять, подсказать, помочь… Или уж и вправду кругом – привычка к рабству? Родную мать не видел девять лет, а приехала – и едва смеет в его присутствии сидеть. Называет на «вы»!

Отец Пётр по-настоящему интеллигентен, но он не может даже предположить, что занят не своим делом. Потому, что все его братья – неудачники. Самый умный – земский врач – тихо спивается!

В самом деле, все ли земцы были святыми? Острый глаз писателя выхватывает из гущи жизни и доктора Старцева (рассказ «Ионыч»), который вступил на стезю служения с самыми высокими помыслами – но понял, что «от трудов праведных не построишь палат каменных». Нет, профессию он не бросил, но основной его доход – спекуляции недвижимостью. А учитель Беликов (Человек в футляре»? Отгородился от людей – вечными тёмными очками, от жизни – своим предметом – латынью. Языком, давно мёртвым. Возмущён тем, что коллега позволяет себе ездить на велосипеде: «Какой пример гимназистам!» Самый большой страх в его жизни: «Как бы чего не вышло!» Читать смешно, но только представить себя на месте любого из его учеников…

И, тем не менее, сформировался тип людей, готовых честно, добросовестно работать там, где они нужны, не страдая от своей «недооценённости», не мучаясь комплексом Наполеона, зачастую смиряясь с любыми условиями, с маленькой зарплатой, с невозможностью лично для себя «красивой жизни». Им было куда важнее чувствовать себя необходимыми здесь и сейчас, на своём участке борьбы. Вот только господа из земского комитета достаточно богаты, чтобы при необходимости вызвать к себе хоть профессора медицины, хоть заплатить профессору математики за занятия со своим сынком – нерадивым гимназистом. Потому их и не волнует состояние земской школы, обеспечение земской больницы… Энтузиастам придётся выкручиваться, как могут. А долго ли можно рассчитывать на массовый энтузиазм?

И самый страшный рассказ Чехова «Палата № 6» - про врача, который тоже некогда горел желанием служить ближнему.

Во дворе больницы небольшой флигель, показанный нам так подробно, что описание оставляет впечатление документального фильма. Всё старое, ржавое, заплесневелое, внутри всюду хлам и рвань. В единственной большой комнате и краска-то на стенах грязная, пополам с копотью, и окна обезображены решётками. Обитатели этой палаты – в халатах и колпаках. Сумасшедшие. Впрочем, читатель усомнится, точно ли сумасшедший жид Мосейка? Ему позволено выходить в город, и он там промышляет – побирается. Возвращается всегда сытым и богатым – с несколькими копейками. И хотя копейки у него отбирает сторож Никита, всё же, похоже, что для Мосейки «психушка» - просто даровая крыша над головой. А вот его сосед Иван Громов выглядит вполне нормальным, но бледнеет от страха, заслышав неожиданные звуки – не за ним ли идут? Мания преследования… Вежлив, разумен, необыкновенно деликатен – а речи ведёт безумные. Всё о человеческой подлости, и о прекрасной жизни, которая когда – нибудь, да воцарится на земле. Ну как его признать нормальным?! Смолоду был просто нервным и неуживчивым, но это никого не удивляло – неудачник. Несчастьям его сочувствовали, знаниями его восхищались, да и вообще в городе его любили. Его медленное погружение в пучину безумия Чехов пишет, почти как историю болезни – беспристрастно. Документально. А как попал в больничный флигелёк – так в городе о нём все и забыли.

Ничто не нарушает устоявшегося режима палаты №6 – одни и те же люди, одни и те же разговоры, несменяемая власть – сторож Никита. Но вот – что-то, не совсем обыкновенное: палату начал посещать доктор!

Известно, что доктор Андрей Ефимыч Рагин любит ум и честность, но чтобы устроить умную и честную жизнь вокруг себя, ему не хватает характера и веры в своё право. Больницу в её настоящем состоянии он находит настолько вредной для населения, что лучше бы её вовсе закрыть, но тогда безнравственность и нечистота расползутся широко, а так они, по крайней мере, в одном месте. А ведь работал поначалу очень хорошо, добросовестно. Говорили даже, что у него настоящий талант диагноста. Но как понял, что всех не вылечить, а своя единственная жизнь так и пройдёт в этой возне… Да и зачем мешать людям умирать, особенно таким, что и живут-то жизнью амёбы? Пока страдают – хоть думают о высших материях, а прекрати их страдания пилюлями да каплями – забросят религию.

Порассуждав таким образом, доктор Рагин стал появляться в больнице не каждый день. Это не равнодушие к делу (как раз за медицинскими новостями он очень следит), это равнодушие к людям. В палату к сумасшедшим он зашёл почти случайно. И сразу попал под град обвинений и насмешек Громова. Но с умным человеком поговорить интересно, даже если он, мягко говоря, не в настроении. Разговоры становятся ежедневными, долгими. Неужели во всём городе самый умный человек – сумасшедший?! А что… если Рагин действительно «переутомился», как ему уже намекают коллеги, почему бы молодому доктору не попытаться – на его место?

Неожиданный, страшный конец рассказа производит впечатление удара по нерву. Городок, больница, палата № 6 - всё это вместе вырастает в аллегорию России. Во главе с абсолютным монархом – сторожем Никитой.

***

Так что же, изменил Чехову его "исторический оптимизм", его вера в прогресс, пусть медленный, но верный? Нет. Просто дальнейшего развития он не угадывал, не примерял на себя роль пророка. А то, что развитие не остановится - очевидно, ведь всё больше и больше молодых людей отказываются жить, "как все". Не так важно, что именно они предлагают, как то, что они ищут. Ищут себя.

Символично, что последний рассказ, написанный Чеховым - именно о таком поиске. "Невеста".

Маленький провинциальный городок. Купеческая семья. Глава семьи - деловая, решительная бабушка. Её внучка Надя мечтала о замужестве, о своей семье чуть не с детства, так почему же теперь, когда она - невеста, когда жених навещает её каждый день, она совсем не чувствует себя счастливой? Сама не понимает, почему ей так неуютно с женихом. Неужели потому, что может предугадать каждую его фразу - он говорит затверженные банальности из галантных романов!

- Он же не умён... да просто глуп! - объясняет Надя матери, и мать отвечает затёртыми до невозможности словами. Всю ночь она плакала над каким - то чувствительным романом, не выспалась. До сих пор Наде нравилось, что мама много читает, но теперь... если у взрослой дамы самое большое увлечение - спиритизм, а самое философское изречение: "Есть много такого, чего мы не знаем"? Если она никогда не пыталась обеспечить себя - так и живёт на положении девочки - подростка, выпрашивая двугривенные у бабушки? Да она же так и не стала взрослой!

Надя понимает, что это - и её будущее. Если вдруг овдовеет. А если нет - слушай всю жизнь пошлости, и делай вид что уважаешь мужа. Последнее время он заговорил фразами из обихода "новых людей": "Поедем в деревню, чтобы много трудиться и наблюдать жизнь!"

Решение созревало долго, и пришло за два дня до свадьбы: бежать. В столицу. На женские курсы, учиться. Смогу ли, выдержу ли - об этом Надя себя и не спросила - некогда. И как затосковала в Питере о доме, о родных... Но - выдержала. Сдала экзамены - и приехала на каникулы победительницей.

Домашние её не понимают. Любят, волнуются за неё, но ... мама всё больше уходит в свою "философию", и пришла к выводу, что "жизнь должна проходить, как через призму", а Наде кажется, что мух в доме стало ещё больше, потолки ещё ниже, сад ещё старее. Как же можно было здесь жить так долго?

Больше мы не узнаем о Наде ничего. Даже - какую профессию она выбрала, кто её товарищи, чем они занимаются помимо приобретения знаний? Дорисовать картину предлагается самому читателю - и читатели были уверенны, что Надя ушла "в революцию". Именно потому, что в революцию уходят от недовольства, с готовностью «что-то менять».

В восторге от этой акварельной словесной живописи Горький написал Чехову: "После Вас всё кажется написанным не пером, а поленом!"

Продолжение​ http://poznaem-mir.ru/Chekhov2.html

Наталья Баева для портала ​Гостиная студии Беркана